— Это один из подчиненных твоего отца? Именно поэтому ты так настаиваешь на этой поездке? Ты хочешь убежать вместе с ним?
— Нет-нет! Ничего подобного! — замахала она руками и, окончательно сбив его с толку, добавила загадочным голосом: — В случае чего я постараюсь не попасться к нему в руки.
Через четверть часа, оставив позади так ничего и не понявшего Джеймса, Сара была уже в пути. Вместе с отцом и в сопровождении солдат, специально выделенных для ее охраны, она покинула столицу ввергнутой в войну страны. Что отыщет она на западных ее рубежах, ей было неизвестно. А выбросить из головы она надеялась мужчину куда более грозного, чем тот, который стоял у нее за спиной и махал рукой, посылая ей последнее «прости».
ГЛАВА 2
Прежде всего Сара почувствовала, что ей не хватает горничной. Никогда раньше ей и в голову не приходило, сколько забот она, оказывается, перекладывала на Тилли — та помогала ей одеться, проверяла, чтобы ее одежда и белье были выстираны, выглажены и выложены перед ней, делала ей прическу по последней моде… А скольких усилий ей стоило втиснуться в платье с тридцатью мелкими пуговками вдоль всей спины!
Не менее тяжело ей было наблюдать и за теми переменами, которые произошли с ее отцом. Сара быстро привыкла к тому, с какой резкостью отдает он приказы своим подчиненным. А вот к чему она никак не могла привыкнуть — так это к столь же резким приказам в свой адрес! Ее терпеливый, все понимающий папа превратился вдруг в непримиримого солдафона, в котором, как ей казалось, не осталось ни единой знакомой черточки.
Но не только это было для нее в новинку — Сара никак не могла свыкнуться с мыслью, что ей придется каждое утро вставать с восходом солнца. А солнце с. каждым днем всходило все раньше и раньше! Отправляясь в поход, не учла она и того, что на завтрак ей будут подавать кусок жареного сала, налепленный на ломоть горячего хлеба, и напоминать при этом, что одеться, поесть и собраться в дорогу она должна за какие-нибудь полчаса! Дома Тилли каждое утро приносила ей в постель поднос с завтраком. Сара пила свой горячий шоколад и не спеша покусывала подрумяненную булочку, просматривая между делом утренние газеты. А потом Тилли заботливо помогала ей одеться и причесаться…
Кроме всего прочего, в окружении мужчин у нее совершенно не было возможности уединиться! Саре никогда не приходило в голову, что самые интимные нужды ей придется отправлять прямо в открытом поле! Бедняжке приходилось либо устраиваться где-нибудь за кустиком, либо прятаться со своим ночным горшком в дальнем углу фургона. До чего же неловко было ей проходить потом с этим горшком мимо провожающих ее насмешливыми взглядами мужчин. В такие минуты Сара готова была умереть со стыда. Да и никогда в жизни она не могла предположить, что когда-нибудь ей придется мыть за собой ночной горшок.
Прежде чем Сара успевала окончательно оправиться ото сна, они были уже в пути. Как правило, вплоть до полуденной остановки девушка предпочитала находиться в фургоне. Затем она отдавала распоряжение подать ей лошадь и, будучи искусной наездницей, в течение последующих часов ехала верхом рядом с отцом.
Армейская пища была тяжелым испытанием для ее желудка. Никогда прежде не ценила она блюда, приготовленные их домашней поварихой, сильнее, чем сейчас. Сара с большим трудом заставляла себя проглотить эту тяжелую снедь. А кофе, подаваемый на десерт, был таким крепким, что едва не плавил металлическую кружку.
В первые дни пути, после многочасовой езды в пыли и грязи, под палящим солнцем или проливным дождем, Саре не раз хотелось заплакать, но сквозившие во взгляде ее отца непреклонность и надежда на то, что дочь сумеет наконец взять себя в руки, удерживали ее от слез. Но если с ними ей все-таки удалось справиться, то усмирить свой язык после четырех дней пути Сара так и не смогла.
— Почему это, — обрушилась она на отца, — ты не разрешил мне взять с собой Тилли? Ведь ты же имеешь ординарца, который предупреждает все твои желания и нужды?
Ладошки ее сжались в маленькие кулачки Единственное, что оставалось Джорджу, — это постараться удержаться от смеха, глядя на ту бунтарку, которую представляла собой сейчас его дочь.
— Что-то я не замечала, чтобы ты сам надевал свой мундир. Или, может быть, ты сам стираешь свое грязное белье? Нет! Твой преданный раб делает это все за тебя! В твою палатку приносят горячую воду каждое утро! Если ты желаешь поесть или выпить чашку этого паршивого пойла, который здесь называют кофе, то все, что тебе надо сделать, — это приказать. И не успеешь ты моргнуть глазом — все окажется у тебя под рукой! Имеешь ли ты, папочка, хоть слабое представление о том, как трудно твоей дочери самостоятельно одеваться и справляться со своими волосами! Никто ведь не греет мне воду! Посмотри на мои руки! — И Сара выставила их вперед. — У меня уже все ногти обломались, а кожа покраснела и стала шершавой! Мне приходится стирать свое белье в ручье! Я даже сама выношу свой ночной горшок! Это же Бог знает что!
Вот тут-то генерал усмехнулся.
— Ты завидуешь мне, дорогая? — спросил он.
— Да, черт побери, завидую! — выпалила она, топнув от злости ножкой. — Почему ты пользуешься всеми удобствами, в то время как я страдаю?
— Сара, я не допущу, чтобы ты так кричала! — взорвался в свою очередь Джордж.
— Тогда сделай что-нибудь, — потребовала она.
Насмешливые чертики заплясали в его глазах, когда он произнес:
— Тебя, по-видимому, действительно все это сильно угнетает. Ты даже вновь заговорила при помощи рук, моя принцесса, отчего стала похожа на взъерошенного дрозда, готового взлететь.
— Я воспользуюсь даже ногами, если это поможет мне достичь желаемого, — выпалила она.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он. — Мне кажется, будет не слишком удобно, если мой ординарец начнет стирать для тебя нижнее белье или завязывать по утрам тесемки на твоем корсете. Или ты хотела бы, чтобы каждое утро он застегивал пуговки на твоем платье? Могу также представить себе, как будешь ты выглядеть, если он попытается тебя причесать! Сара, я ведь предупреждал тебя, что эта поездка повлечет за собой массу неудобств. Тебе придется и дальше все делать самой!
— Ну может же, по крайней мере, хоть кто-нибудь согреть для меня воду? Все равно же солдаты греют ее для тебя, — заметила она. — И если бы кто-нибудь выносил мой ночной горшок, мне также стало бы намного легче.
— Не думаю, моя девочка, что тебе стало бы легче. Ты просто не чувствовала бы себя так неловко, как чувствуешь сейчас.
Сара покраснела, но тем не менее продолжила излагать свои требования:
